Яндекс.Метрика

Литературный голос партии

 

Борис  Кудашкин

ЧЕРЕПКОВ

Черепков, Владивосток, Приморский край

Поэма

 

Москва 2018

 

печать поэмы 17 ноября 2018 года….

 

 

 

 Жизнеописание в стихах героя нашего времени.

И самого времени. Смутного и негероического.

Автор

 

Часть I

Зачин-вопрос

—  Какие тебе нужны люди, Государство?

— Здоровые, деловитые, ответственные.

В поиск граней талантов любой ударься  —

Сто граней, двести граней – все приветствую.

 

— Ещё тебе нужны какие  подданные?

— Неравнодушные, неподкупные, честные.

Любящие Россию. Россию – Родину.

Деятельные граждане. Известные и безвестные.

 

— Еще какие тебе нужны сограждане?

— Творческие, заслоняющие слабых от обидчиков.

Знатоки глубокие, профили – разные.

Славы и силы Родины добытчики.

 

— Нужны мне такие мои сыны,

Люди большой, высокой цели,

Из тех, что на благо своей страны

Сил бы своих не жалели…

***

Хотелось бы верить, родная земля,

Что взращивать ты своих лучших умеешь,

Достойных растишь и таланты лелеешь.

Однако посмотрим. Начнём от нуля…

 

Как и под сенью какого крова,

С нежным, с холодным ли сердцем

Ты кликнула в жизнь грудничка  Черепкова,

Нелегкой планиды младенца?

 

МАЛЬЧИШ

 

Скверно бывало. По-разному. Всяко.

Дела не плохи – сверхплохи.

Такой нищеты, такого мрака

Не знали века, эпохи.

 

Одна из тысяч России не древней,

Соломенная, косая,

Стояла, чернея домами, деревня

Несытая и босая.

 

Вот в этот дом загляни-ка, недрёма, –

Слезой омоется взгляд.

Чернильная ночь. На полу солома.

И чада вповалку спят.

 

Отец каждодневно пьяный вдрезину.

Мать жилы надсадно рвёт.

Колхоз. Поля. Посевы. Скотина.

И что-то как-то растёт.

 

Когда всё было-то это, спросят,

Какой временной порой?

Ответим так: мать была на сносях,

А год был 42-й.

 

Суровый, военный, безжалостный, лютый,

Богатый свинцовым дождём.

Страна управлялась, считай, сверх-Малютой –

Кровавым усатым вождём.

 

Порядки усатого были жестоки.

В мечи превращали орала.

Война из людей выжимала все соки

И все погреба выгребала.

***

Депеша суровая. В споры не влазь.

И слышно: «Продукты». «Бойцы».

Идёт по дворам деревенская власть.

Подводу ведёт под уздцы.

 

А власть-то другой  никакой не в пример.

Подвода ей, словно карета.

Хромой ковыляющий милиционер

И председатель совета.

 

Начальник! Перечить ему не моги.

Неважно, что он инвалид без руки.

(Бедны, кстати,  оба, все знали о том,

Ну ладно бы сердцем, ещё и умом).

 

К Варваре подъехали. К погребу – шасть!

Шустра – отобрать  бы – советская власть.

Варвара уже беременна третьим.

Заметно животик полнеет:

 

— Продуктов мало… Оставьте детям.

Ведь есть же нас, хилых, справнее.

Безрукий нервов казённых ком.

Как надо уж знает он то.

 

Бабу в погреб втолкнули рывком:

— Делись продовольствием с фронтом.

Варвара  и в погребе – поперёк:

— Детишек жальче солдат.

 

— Сейчас ты получишь у нас урок, —

Безногий, безрукий  гремят.

Плачет Варвара  (ах ты, палач

С низким горильим лбом!):

 

— Солдатам жалеешь! Тогда поплачь

В обнимку с этим столбом.

Да с властью советской была груба.

Руки связали вкруг столба.

 

Вкруг столба привязали руки.

Жестокости нелюдям сладки.

Не тронули их женские муки –

Предродовые схватки.

 

Хиленький закром выгребли весь.

Вдобавок обшарили дом.

Вернулись в погреб:

— Погрейся-ка здесь

 

В обнимку с этим столбом.

Ну и к соседям. И дальше. Рос

Нищенского продовольствия воз.

***

Как там в погребе будущий Витя?

Мать без чувств… Эмбриону пропасть?

Вот в таком живодёрском виде

Витю по первости встретила Власть.

 

***

Нагрянут эти… Чёртовы…

Считай, не повезёт.

Деревня – окна чёрные,

Но видит, видит всё.

 

Как птенчики за стрехами,

Соседушки, сосед,

Охваченные страхами.

«Пойти?». Бормочут: «Нет».

 

Ведь назовут «пособники»

И вызовут в совет.

И вот уж вы «особые».

Патриотизма нет.

 

Вот и сидят за стрехами,

Глядят на Варькин дом,

Охваченные страхами:

«А может быть, пойдём?»

 

Сперва в догадки пустятся,

Себя за страх виня:

«Двор черепковских пустенький,

А где же ребятня?»

 

И  два часа, как в погребе

Варварушка уже.

Вот наша трусость подлая.

Тревожно на душе.

 

Пошли. Уж было затемно.

Изба (тут гнев не прячь)

Снаружи колом заперта,

А в доме детский плач.

 

Кол сбили. Пулей к погребу

Соседушки летят.

А там – о, Боже! – мокрые,

Холодные лежат

 

Варвара, руки связаны.

Младенец чуть живой.

Уж синенький, не розовый.

Вот ужас-то какой!

 

Как надо, с пуповинкою

Бабёнки обошлись.

Похолодевшим, синеньким

Мальчонкой занялись.

 

Мамашу без сознания

Перетащили в дом.

И радость,  и страдание

С ожившим  малышом.

 

Немногословны пахари.

Но в гуд – деревня вся:

— Лежал он, — бабы ахали, —

На грунте два часа!

 

Ведь  не хватило малости

Младенца порешить.

И баба оклемалася,

И мальчик будет жить.

 

Разговор с читателем

Вот так,  велеречивое Государство,

Ты встретило будущего Приморского мэра.

Никто не захотел бы такого подарка –

Мук в первые минуты жизни сверх всякой меры

.Сверх всякой меры!

 

 — Нет, корректно вот так-то:

Обобщенье по факту?

 

— Стойте: чей это голос?

Ни «привет», и ни «здрасьте».

 

— Ну, представлюсь уж коли

Не узнал: голос Власти.

 

Сразу и огорошил.

Жучить – дело второе.

Впереди жизнь героя.

Начни о хорошем.

Позитива будь стражем…

— Ладно, просьбу уважу.

***

Жизнь – не сразу, как кобра.

И щадит, между прочим.

Витя выдался добрым

И отзывчивым очень.

 

Шло военное детство.

Плохо – зной. Плохо – холод.

Ни поесть, ни одеться.

«Друг любезнейший» — голод.

 

Витаминов бы… Где там!

Кто в те годы их видел?

Оттого шпингалетом

Рос мальчоночка Витя.

 

Шпингалетом, но умным.

С сердцем добрым и чистым.

По натуре – не шумным,

Вежливым, не шпанистым.

 

Сострадать? Мягче воска.

Сам собою воспитан

Другом каждой стрекозки.

Пацаном-айболитом.

 

— Витя твой – чудо-парень, —

Говорили Варваре.

 

Разговор с читателем

 

Он рос, мужал, но мог пропасть.

Мог стать вампира  злее.

Всё потому, садистка-Власть,

Что жизней не жалеешь.

 

Грозишь, рычишь – не говоришь,

Бессчетно судьбы рушишь.

Легко жестокости  творишь

И к мукам равнодушна.

 

Можешь и детство украсть…

Юность… Да что там – всю жизнь!..

Вот тебе зеркало, Власть.

Ну хоть разок посмотрись.

***

Мальчика-ползунка

Возле  листьев свекольных

Ввысь подняла рука:

— Ишь, учинил застолье.

 

— Вот такие делы, —

Объездчик  рапортовал. –

От колхозной свеклы

Листики рвал и жевал.

 

Черепковский. Два года.

Уж такая порода.

Председатель решает:

— Ухитрился поймать?

 

Наказать не мешает,

Не младенца, а мать.

Ползунок, не тряси.

В кладовку мальца отнеси.

 

Мал. Горластый народ.

Потерпим. Вор поорёт.

Мать никуда не денется

И придёт за младенцем.

 

Пришла. Строгий начальник

Права над Варварой качает:

— Твой, Варвара, Витя –

Мал карапуз да удал.

 

В недозволенном виде

Колхозную свёклу рвал.

Меру пока выбираем,

Сама посиди в сарае.

 

Мальца домой отнесут,

Тебя отдадим под суд.

И ерунда и беда.

Ну, дело ли это, ну, дело?

 

Семь дней в ожиданье суда

В сарае Варвара сидела.

И даже Варварин живот

Начальникам был не в учёт.

 

Простили. На день на восьмой

Варвара явилась домой.

Тогда не дрожала рука.

Отбрасывались резоны!

 

Тогда и за три колоска

С колхозного поля – на зону!

***